– Фанатики – тоже люди, – возразил капитан Койот. – И тоже жить хотят. Я вот тоже – фанатик преферанса. Но есть возможность – иду на мизер. Нет возможности – не иду на мизер. Я ж фанатик, но не самоубийца. И он не самоубийца. Его только выманить надо. Мы ж его не выманивали. Сальца, что ли кусочек вывесить. Иди, мол, к нам, братан. Будет тебе здесь яйко, млеко, сало…

– Да ты хоть понимаешь – что такое – фанатик? – возмутился майор 458-й. – Настоящий? Это ж ты фанатика с Ковалем нашим путаешь! Да ты попробуй сделать вон того же Коваля – фанатиком. Оставь его охранять вот этот самый дом. И что? Да его только пряником помани, и Коваль забудет и про свой фанатизм, и про дом, и про своих начальников, и про цели и задачи, на которые его натаскивали. Потому как он всю свою жизнь думает не про общую цель, а исключительно про то, чем бы еще вкусным набить свой живот. Бездонный. И никакими зомбированиями его уже не изменить. А настоящий фанатик – это в сто раз фанатичнее хорошо выдрессированной собаки. Он – умрет, а цель выполнит. Он подохнет, а поставленные перед ним задачи приведет в исполнение. И даже если при этом его кормить не будут вообще… Так что, Коваль, фанатиком тебе не быть, но программистом быть обязан.

Поднявшийся смех был прерван расплывчатыми и несколько сумбурными возмущениями лейтенанта Коваля в том плане, что фанатики тоже люди и их тоже нужно кормить, и желательно – хорошо, потому что они, ко всем прочим достоинствам, еще и люди редкие. Но 458-й продолжал:

– А он не просто – фанатик. Он явно – фанатик-зомби. У этих самых машыахховцев была разработана целая тайная программа по подготовке таких зомби. И они достигли серьезных успехов в этом недостойном, но тяжелом деле. Они своих фанатиков с детских лет зомбировали. И у них получалось нечто абсолютно неординарное, абсолютно нечеловеческое.