С его плеч снята ноша, которую он сам взялся нести. Обязанности, которые он возложил на себя, больше некому исполнять. И не с кого брать пример. Его уход — трагичен, но еще большей трагедией было бы, — голос Антиллеса вдруг окреп, — позволить ему остаться в памяти безликим героем, гниющим под этим кайрном. Он был боец, такой, какими мы все должны быть. Он был воин. Тут так много говорили о построении будущего в честь Коррана и других, кто погиб, сражаясь с Империей, но почему вы забыли, что прежде чем что-то строить, сначала нам нужно сражаться еще и еще? Не только с конкретным врагом, но с нетерпением, изза которого многие будут с ностальгией вспоминать, как здорово жилось при Империи. Да, еды тогда было больше. Да, перебоев в транспорте и снабжении было меньше. Да, вы сумели отгородиться от нищеты остальных — но какой ценой? Вы считали себя в безопасности? А никому не приходилось застывать ледяной глыбой при виде направляющихся к вам штурмовиков? Скоро ваш страх уйдет, но если вы забудете, что он существовал, и решите, что Палпатин был не так уж и плох, то скоро начнете искать его клон, чтобы усадить к себе на шею. Надо драться. Если вы продадите свободу за безопасность и уютный диван, значит, вы будете виноваты, если Галактика вновь потребует от таких людей, как Корран, вступить в бой и погибнуть.

Антиллес помолчал, чтобы перевести дух. Тишина стояла такая, будто он находился один посреди ледяной равнины Хота. Даже ветер свистел точно так же.

— Так что — решать вам. Коррану не будет спокойно в могиле, пока не окончится последний бой. Он сделал все, что мог, сражаясь с Империей. Вам досталось продолжать его бой. Если он когда-нибудь познает покой, это значит, что все мы узнали, что такое мирная жизнь. За это стоит сражаться, поверьте мне.

Он ушел с трибуны под вежливые и недоуменные аплодисменты. Все эти люди и инородцы, гуманоиды и антропоиды, насекомые и головоногие, представители разных миров, все они были политиками и хотели только стабильности и порядка. Кажется, он несколько погорячился. Они проводили его аплодисментами, но — Ведж не сомневался — в их глазах он был и остался политически недоразвитым и наивным солдатом, лучше всего годным для роли героя, которого можно чествовать на досуге и использовать для поддержки той или иной программы.