Зря он врезал Вере Павловне!.. И без него эта простая русская тетка замордована жизнью дальше некуда. К тому же вон — ноги лезет целовать, во внуках души не чает. А ведь в них — его, Мандариновы, гены, его ДНК!.. В припадке раскаяния Сергей принялся поднимать тещу с пола…
— Ладно, ладно! Не рыдай! Будем все Кузнецовыми! Как ты!.. И я, и дети!.. Не оскудеет Кузнецовыми земля Русская!..
— Да плевать мне на нее!.. — проскулила теща, вставая; с колен. — Малышей жалко!.. Вдруг чего… Вон, слышал вчера, что в телевизоре Бухенвальд говорил… Чего предлагает!..
— Жору слушать не надо. Он — фашист!.. — мрачно проговорил Мандарин, прекрасно понимая, что слушать Бухенвальда будут вне зависимости от его, Мандарина, советов. В том числе и тетя Вера. Она-то как раз в первую очередь. Ведь это у нее зять и двое внуков — Мандарины!
3
У трупа Апельсина
— Я уверен, его прикончили свои!.. Это в их характере… Но конечно же, теперь все свалят на наших!.. — уверенно сказал Кожедубу Бухенвальд. — Ты должен найти этого паршивого индиго-убийцу!..
Прозвище Жора получил в юности: провалившиеся щеки, запавшие глаза, окруженные темными кругами, — будто долгие месяцы провел за колючей проволокой… Даже в печати его часто называли не по фамилии — Норицын, а старым партийным прозвищем — Жора Бухенвальд.
Оба по-прежнему стояли в зале, в которой на полу было распростерто тело убитого Апельсина. Кожедуб с неприязнью посмотрел по сторонам: ощущение у него было такое, будто он находится в каком-то зоологическом музее: между огромным чучелом крокодила, стоящим вдоль стены, и чучелом какой-то обезьяны у окна протянулись длинные застекленные полки. На них между разнообразных безделушек, видимо привезенных покойным хозяином из разных стран, стояли сосуды с большими высушенными пауками и ящерицами, яркие бабочки в коробках под стеклом, большущие яйца каких-то птиц. Стены были увешаны фотографическими картинками, изображавшими сцены из жизни дикой природы…