Мы подошли ближе к колокольне. В самом низу её — маленькие дверцы. Но на них огромный замок.

Как нам быть? Что делать? Как проникнуть туда, внутрь?

— Знаешь что, Лёнчик, — сказал я другу, — давай пока никому не будем говорить, что нам здесь надо. Потому что признаешься — тут же прогонят: скажут, пошли, мелюзга, отсюда, пока нос не прищемили… И вообще пусть это будет нашей тайной.

— Правильно, — согласился он. — И дома об этом ни слова, а то мамы ни за что на колокольню не пустят… «Хотите разбиться?.. Покалечиться?..» Что, не знаешь их?

Я понял: Лёнчик прав. Кстати, жизнь кажется куда более интересной, когда в сердце носишь какую-то большую тайну.

— Пусть это у нас будет операция, — таинственно зашептал Лёнчик. — Давай как-нибудь назовём…

Он задумался: как же назвать её? Запрокинул голову, глянул на колокольню. Я тоже задрал голову вверх. Там как раз два голубя — белый и серовато-чёрный — кружат вокруг купола.

— О! — обрадовался я. — «Голубь». Давай так и назовём.

— Чудесно! — схватил меня за локоть Лёнчик. — Операция «Голубь»!

— Но чтоб это была настоящая тайна, — сказал я, — нам надо дать клятву, что будем беречь её, как… как…

Я не находил подходящих слов и взглядом просил Лёнчика, стоявшего напротив меня, помочь.

Он опять задумался. Приглаживая русый чуб, морщил лоб, но ему тоже не приходили в голову нужные слова. Тогда он протянул мне руку, торжественно сказал:

— Одним словом, на «пять»!..

— А вы, хлопчики, почему здесь? — услышал я неожиданно чей-то голос совсем близко.

Мы оглянулись.

В нескольких шагах от нас стоял дед в фуражке с большим козырьком, в сапогах и в серой сорочке, заправленной в рыжие брюки. Он опирался на дубинку и прищуренными глазами внимательно смотрел на нас.

— Гуляем, — сказал Лёнчик равнодушно, будто у нас не было никакой тайны и ни малейшего интереса к старому монастырю и нам безразлично, где бродить.