На следующий день мы с Лёнчиком стали серьёзно готовиться к операции.

Сначала надо было приобрести самую что ни на есть светочувствительную плёнку. Ведь разве узнаешь, в каких условиях придётся фотографировать? Ведь часовой механизм в самом куполе, а там же, наверное, темно.

Мы обошли несколько магазинов, прежде чем нашли желаемое.

Когда я зарядил кассету и фотоаппарат был в полной боевой готовности, Лёнчик сказал, что надо бы вооружиться ещё и фонариками. Разве же можно в серьёзной операции обойтись без сильного прожектора, такого, что даже слепит.

— Давай тогда, Лёнчик так, — сказал я, — моё дело — фото, твоё — свет.

— Пусть будет по-твоему, — согласился он. — Фонарик у меня есть, а на батарейку я сегодня попрошу денег у мамы.

Потом я подумал, что ж это получается: Лёнчик придёт с фонариком, а я должен буду спотыкаться в темноте? Так не пойдёт.

Я решил тоже раздобыть деньжат у дедушки.

— Ну, на фотоплёнку — это я понимаю, — поднял он брови. — Но зачем тебе фонарик?

Что ему сказать? Нет, не легко на свете жить человеку, если он носит в сердце тайну.

У нас есть небольшой серый пёс Круть с пучком растрёпанных волос под нижней челюстью, иногда кажется, будто с бородкой. Каждый вечер Крутя надо выводить во двор погулять. Часто делаю это я. Сейчас Круть как раз тёрся у моих ног, и я, глянув на него, придумал:

— Это Круть, бывает, побежит куда-нибудь, попробуй найти его в темноте.