пустынных крыс.

Из-за голенища сапога я вытащил свой нож. Оружие, которое можно метать, а можно

и резать. Пятнадцатисантиметровый кусок железа и рукоять из кости деаткло. Я

поднял тело гекко с земли и одним резким движением распорол его от шеи до брюха.

Затем начал свежевать шкуру.

Эх! В старичке Кламмате, можно было срубить за такую шкурку немного деньжат.

Сцилла наблюдала за моими действиями с чисто академическим интересом, положив

голову на передние лапки, вроде собаки.

— Неплохой у тебя все-таки коготь. Хотя мои острее.

Я мельком взглянул на нее. Из правой лапки выпрыгнули блестящие бритвы. Она

изучила их своими задумчивыми глазами цвета розовых опалов и видимо довольная

проведенной ревизией убрала назад. Я все никак не мог понять, как они там

помещаются?

— За то у меня волосы рыжие. — Произнес я, потроша тушку, чтобы не ударить в

грязь лицом.

Мысленное фырканье. По-моему мое хваленое обаяние на Сциллу не действует.

— Я проголодалась.

— Предпочитаешь сырое?

— Ну, уж нет! Не дождешься!

Сцилле очень понравилось жареное мясо. Я спрятал улыбку в бороде и нагнулся,

чтобы развести огонек.

— Слышал?! — Сцилла вскочила и распрямила свои огромные уши, направив их куда-то

на северо-восток.

— Слышал что? — спросил я, на всякий случай, откладывая мясо и вытирая руки об

старую куртку.

— Шумит. — Сцилла явно забеспокоилась и привстала на задние ноги. — Как будто

много-много жужжалок.

Из своего общения с ней, я знал, что жужжалками она называла плотоядных мух.

— Ничего я не слышу, — я раздраженно снял с головы свою старую панаму. — Тебе

мозги солнышко напекло.

— Сам ты солнышко! — глаза Сциллы приняли желто-красный оттенок, сомнение и