— Так значит ты… это… эльфийка? — попытался завязать непринужденный разговор орк и тут же мысленно отвесил себе оплеуху. Ну надо же быть таким кретином! Надо бы попробовать еще раз… — Э-э-э… Может быть, хочешь сухарь?

Еще одна оплеуха. Дева-лебедь скосила черные глазки на могучую руку орка, сжимавшую угощение.

— Еда? — спросила она.

— Еда, — счастливо выдохнул орк, наблюдая как эльфийка, с осторожностью пугливой лани, берет сухарик и впивается в него жемчужными зубками. — Хочешь, я могу и личинок найти. Вкуснотища!

Альквен едва заметно качнула головой.

— Ты странный. Делишь со мной хлеб. Бродишь один. Ты потерял гламхот?

— Потерял, да, — Мим судорожно сглотнул, размышляя, как бы не ляпнуть лишнего. — Я им не больно-то нравился.

— Почему?

— Слишком красивый.

Дева-лебедь звонко рассмеялась.

— Они тебя обманули! Ты некрасивый! Ты страшный и уродливый.

Сердце Мима пело от радости. О, сколько бессонных ночей провел он мечтая услышать эти слова из уст своей соплеменницы. Пришло время и кто говорит их ему? Эльфийская дева!

— Это ежели по вашим меркам, — сказал он. — У меня зеленая кожа, черные волосы, желтые глаза, шишки и бородавки. Но по меркам моего племени я слишком красивый, а это плохо. Смазливый, так они говорят…

Громко захохотал у костра гном, вне всяких сомнений подслушивавший разговор. Встрепенулся задремавший было Маэглин. Но Миму не было до них никакого дела.

— Моя кожа слишком зелена, слово трава на ярком солнце, — объяснил он. — Мои волосы не похожи на щетину воинов, они мягкие и даже немного вьются, если отмыть их от грязи. Цвет моих глаз наводит на мысли не о гнойниках а о золоте, да и бородавка настоящая всего одна — вот эта, крохотная, на носу. Остальные и бородавками-то не назовешь… — Мим обреченно махнул рукой. — Так что для моих сородичей я, словно для твоих — лебедь-калека…