— Сколько?

— Триста.

— Сойдет.

— А что такое валенки?

Оставив без внимания последний вопрос, Вовка быстро поделил нажитое непосильным трудом. Все сделал по-братски: сто монет отдал стражникам, двести оставил себе.

— Довольны, братва?

— Еще бы, ваше благородие!

Лица стражников сияли неподдельным счастьем. За полученную ими только что сумму можно было купить двухэтажный особняк в небольшом городке. Вовка, впрочем, об этом не знал и к добыче отнесся философски: есть на что попить-поесть, и на этом спасибо.

— Значит так. Сейчас мы разбегаемся, меня вы не видели. Ясно?

— Так точно.

— Как мне попасть в город?

— Идите прямо по этой улице, рядом с церковью свернете направо и ярдов через двести упретесь прямо в станцию. Если господин офицер спешит, то может взять лошадь. Но проще дождаться рейсового экипажа.

Вовка поочередно хлопнул по подставленным ладоням и неторопливо двинулся в указанном направлении. В деревушке делать было больше нечего, а в городе его ждала непаханая и непуганая лоховская целина

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В мерно покачивающейся коляске Вовка провалился в странный беспокойный сон. Снилась братва верхом на лошадях, закованная с ног до головы в блестящие латы и вооруженная «калашами». Стальные пластины кольчуг имели клеймо в виде золотистого трилистника, а на забралах островерхих шлемов в грациозном прыжке изгибалась черная кошка. Красно-белые попоны разгоряченных лошадей с одной стороны были украшены серпом и молотом, с другой — приплюснутым ромбом, в центре которого горделиво тосковала в одиночестве незатейливая «С». Братва с гиканьем носилась за Вовкой, в промежутках между стрельбой выкрикивая боевые лозунги. Чаще всего звучало "Судья раз-два-рас" и "Конифей — очко".

Вовка проснулся в холодном поту от громкой перебранки и бессмысленным взором окинул пейзаж за окном кареты.