Илья Константинович отвернулся и начал смотреть в окно, Напротив окна медленно проплывало толстенное дерево, на ветви которого уютно устроился пятнистый мрачный удав метров двенадцати длиной. Удав посмотрел неподвижными желтыми глазами, высунул длинный раздвоенный язык, и Илье Константиновичу показалось, что удав тяжело вздохнул. К счастью, поезд уже набирал скорость, и Илья Константинович даже особенно испугаться не успел.

Для восстановления душевного равновесия он выпил рюмку купленного в привокзальном баре коньяка, еще немного поглазел на оттягивающегося монаха и прилег, задумчиво глядя в потолок. От преследователей он оторвался. Путешествие по горам и долинам было не только опасным и трудным, оно отняло столько сил, что даже вспоминать о всех его деталях не хотелось. Вряд ли наемные убийцы найдут его след на зеленой траве и коричневых гранитных и мергелевых глыбах. А следов он, слава Богу, не оставил… Не оставил? Илья Константинович вспомнил вощеную досочку, на которой в келье чертил свой дальнейший маршрут, и застонал от бессильной злобы на самого себя. Как же, не оставил! Сам им все нарисовал, даже названия населенных пунктов написал. «Ловите меня, хватайте меня, стреляйте меня!» Идиот!

Илья Константинович был бы еще самокритичнее, если бы знал, чем была вызвана остановка поезда. А вызвана она была тем, что машинисты обнаружили поперек рельсов толстый ствол дерева. Как известно, поезда от этого сходят с рельсов. Машинистам это было известно точно, поэтому они повозились, убирая свежесрубленное дерево с пути своего локомотива. А пока они выбивались из сил, на крышу последнего вагона высадился десант из двух человек. Разумеется, один из них был коренастым и плотным, в то время как другой — долговяз и худ.

— Ништяк, — сказал коренастый. — Гадом буду, что он едет в этом поезде.

— Посмотрим, — неопределенно отозвался долговязый. — Ты уже мне всякое говорил, а на деле совсем другое выходило.