Мы вышли с Катей в коридор, продолжая держаться за руки.

- Почему я раньше не видел тебя? – спросил я, обращаясь, скорее, к судьбе.

- Наверное, потому что я живу дома с родителями. И учусь только на первом курсе. Ты проводишь меня?

Провожу ли я её? Ответ на этот вопрос созрел у меня быстрее, чем свет преодолевает расстояние из одного угла лаборатории в другой.

Мы поднялись на второй этаж в комнату её подружек, где она оставила пальто, потом заглянули в мою. Я на мгновенье нырнул в «чёрную дыру», не включая света, чтобы не испугать гостью какой-нибудь героической новогодней панорамой, набросил шубу, и мы вышли на улицу.

На погоду Валькин прибор вряд ли имел какое-либо влияние, но она, тем не менее, тоже удалась. Шёл великолепный крупный снег, сверкая и переливаясь в свете фонарей. Было тепло и безветренно. Ни о каком такси и речи быть не могло. Она взяла меня под руку, и мы тронулись в неблизкий путь, обсуждая всякую всячину.

- Тебе что больше нравится, зима или лето?

- Зима, - соврал я, чтобы соответствовать моменту.

- А мне лето, - призналась она.

- Лето — это тоже нормально. В поход можно. Или на рыбалку.

- А мой отец зимой на рыбалку ходит.

- Подлёдный лов, - блеснул знаниями я.

- Ты тоже любитель?

- Ну, так. Иногда, - уклончиво ответил я, представляя себя, сидящего возле лунки в двух полушубках, одетых один на другой.

- А как ты относишься к Булгакову?

О! Попадание в яблочко. Как раз пару месяцев назад мы всей комнатой проглотили «Мастера и Маргариту», и я буквально ломился от цитат. Катя любезно предоставила мне возможность выпустить большую их часть на свободу. Михаил Афанасьевич благосклонно взирал на нас с небес и тихо радовался, перешёптываясь о чём-то с Архангелом Гавриилом.