Боль и торопливость подвели его: выбравшись из кустов на тропинку, протоптанную по-за огородами, чуть не налетел на девушку. Она шла босая, маленькие розовые ступни и белые точеные икры покрывали подтеки размоченной росой пыли, подол сарафана был приподнят левой рукой, а правая лежала на шее, будто девушка передавливала горло пальцами, чтобы сдержать крик радости или горя, наверное, все-таки радости, потому что между двумя волнами распущенных на грудь и закрывающих лицо, светло-русых волос проглядывали припухшие, зацелованные губы. Волк отпрянул назад, в кусты, зацепившись за ветки обломком стрелы и еле сдержав скуление, и затаился. Девушка, отпустив подол, тоже замерла, потом убрала волосы с глаз, больших и черных, испуганно посмотрела на кусты и стремительно побежала, обогнув их по высокой росистой траве, отчего подол ее сарафана потемнел. Частое и глухое шлепанье ее пяток вскоре затихло у большой новой избы, во дворе которой взбрехнула собака.

Волк выбрался на тропинку, посмотрел в сторону новой избы и поковылял в противоположную. На другом краю деревни он свернул с тропинки в огород, прилегающий к маленькой кособокой избушке в одно окно, стоявшей особняком от остальных домов. Собаки во дворе не было, как не было и никакой живности в полуразвалившемся хлеву и даже воробьи не гнездились в почерневшей от времени и непогод стрехе, покрытой, словно коростой, темно-коричневыми пятнами мха. Волк толкнул мордой незапертую дверь избы, вошел внутрь и лег на земляной пол посередине. В избе были лишь стол да лавка, выстеленная сеном.

Вот пропели третьи петухи – и волка вдруг закорежило, точно его спутанным поджаривали на сковородке. Тихо поскуливая, сворачивался он клубком, а потом резко, как пружина, разгибался и начинал сворачиваться в обратную сторону, чуть ли не доставая носом до крестца, опять резко разгибался и начинал сворачиваться вперед, постепенно увеличиваясь в размерах и теряя шерсть. Когда первый луч солнца проник в окошко, выходящее на восток, посреди избы лежал голый и мокрый от пота и крови мужчина лет сорока, в спине которого торчала обгрызенная стрела.