Фелтон рванулся было вперед, но чья-то рука остановила его. Это был Файф.

— Я знаю, что ты думаешь, парень, но не говори этого вслух. Он убьет тебя.

— Это же самое настоящее убийство!

— Потише, сынок. Убитый был вооружен, поэтому никто не назовет это убийством. Тебе надо хорошенько запомнить, что когда ты надеваешь пояс с револьвером, ты подчиняешься правилам игры. Это Натан Блай.

— Натан Блай? Здесь?

— Почему бы и нет? У него нюх на золото. Он игрок, и неплохой. Тот парень, наверное, подумал, что поймал его на мошенничестве. Так он его не поймал и никогда не поймает. Я не говорю, что Блай не сдаст пару карт снизу, если это его устраивает, но он слишком ловок, чтобы попасться за этим занятием.

Фелтон зашел вслед за Файфом в палатку издателя. Он увидел набранный заголовок: «… убитых в первый же день».

— Количество я еще не набрал. День ведь не кончился.

— Файф, я хочу создать городской совет из надежных людей, — сказал Фелтон. — Вы присоединитесь к нам?

— Это не для меня, сынок. Я хочу оставаться в стороне, чтобы называть вещи своими именами и иметь возможность критиковать вас, когда вы не правы. Но если вы правы, я скажу об этом.

Он внимательно изучил шрифт через свои очки в стальной оправе, потом поверх них поглядел на Фелтона.

— Я чертовски мало знаю о грамматике и чертовски много книг мне уже не прочесть, но я знаю, что именно считать честным, и скажу об этом. Я нашел вот этот самый станок в хижине, где его хозяин умирал от раны. Он подарил мне станок за обещание похоронить его по-человечески и обещание писать правду, только правду и ничего, кроме правды. До сих пор я так и делал.

— Мне нравятся ваши слова, — сказал Фелтон. — И всякий раз, когда вы будете считать, что я не прав, так и пишите.

Несколько минут оба молчали. На улице кто-то оттаскивал с дороги тело убитого.