И теперь он отчаянно боролся за жизнь своего правительства и за те свободы, которые стремился даровать «дескамисадос» со всей Мексики, будь они индейцы, как он сам, Хулиано и Чамако Диас, или люди с испанской кровью, или белые. Для малолетнего подростка Чамако Эль Индио был подобен Христу, только более реален. Он никогда не видел ни того, ни другого, но был уверен, что отдаст жизнь за своего Пресиденте — пожалуй, еще скорее, чем за Создателя.

Он кивнул головой, отвечая на предостережения отца, храбрясь, насколько это было возможно для десятилетнего юнца, которому довелось встретиться с Палачом из Камарго.

Что касается Ортеги — мрачное прозвище, быть может, явилось следствием невежественности и стихийного духа несказанно бедных индейцев его отечества. Так он объяснял себе это, решив вопрос раз и навсегда. Но, будучи солдатом, он знал, сколь тяжек груз его ремесла, а люди ведь никогда не способны были понять всей полезности предосторожностей военного времени. Это не значит, что человек, в чьих жилах течет испанская кровь, не может быть щедрым или добрым — конечно, в пределах своего жестокого долга. И полковник весьма доброжелательно помахал своим кнутовищем, приветствуя повозку с мулами.

— Добрый вечер, гражданин, — обратился он к Диасу. — Вы, естественно, удивлены, встретив нас здесь. Но задержка будет недолгой. Потрудитесь сойти с повозки.

— Не паса, экселенсе — в чем дело? — охваченный страхом, Диас совершенно позабыл о приказе полковника сойти с повозки и продолжал сидеть в оцепенении.

— Ах, так вы меня знаете! — довольно проговорил Ортега. — Что ж, я поставил себе целью приобрести. известность среди поклонников Эль Индио. Вы слыхали приказ?

— Что? — переспросил Диас. — Я позабыл. Что вы сказали, полковник?

Ортега ужалил, точно нападающая змея. Взмах кнута — и конец его обвил тонкую шею Хулиано Диаса. Резким рывком предводитель герильясов

— Я велел тебе спуститься, индеец, — улыбнулся Ортега. — Ты плохо слушаешь. В чем дело? Разве ты не доверяешь своим мексиканским братьям?