А потом… последовала полнейшая тишина, как в тот раз, когда Гигглс Ла Шанс решил показаться на Пасху в церкви. А так как Гигглс в глаза не видел священника, а его самого никто не видел при дневном свете более шести лет, то неудивительно, что все в церкви притихли.

Чёрный Боб, безусловно, заслужил всеобщее внимание, и нисколько не меньше, чем Гигглс Ла Шанс. Более того, между ними явно существовала связь: судя по всему, в обоих случаях каким-то образом был замешан дьявол.

Старый конь, втоптавший в навоз загона больше хороших наездников, чем дикие мустанги, вышел из станка дамской рысью, семеня ногами и жеманничая, как старая дева. Чёрный Боб обошёл по кругу, согнув шею, выдувая ноздрями воздух и закатывая глаза, ставшие нежными и влажными, как у лосихи с новорождёнными детёнышами. Сделав круг, он подошёл к воротам загона, остановился, выпрямился и замер, словно пятиаллюрный верховой Кентакки на выставочной платформе. Воцарилась такая глубокая тишина, что когда Датч Хафнер, выдохнув, произнёс: «Великий Боже!» — эффект был такой, как если б он выстрелил из пушки в четыре часа утра посреди кладбища, да ещё в страстную пятницу.

Айсли, вздрогнув, проворчал:

— Ну чего ты ревёшь прямо человеку в барабанную перепонку! — Слез с перекладины и поплёлся, бормоча что-то себе под нос.

Другие чувствовали себя ненамного лучше, но больше всех случившееся потрясло Старика Рестона.

Чёрный Боб значил для него очень много. Нрав у старого коня был чрезвычайно похож на характер самого Генри Рестона. Вредный, крутой и ловкий, Чёрный Боб не боялся ни Бога, ни дьявола и вообще никого, похожего на обоих, кто передвигался на двух ногах. И вот теперь старый разбойник строил глазки этому потрёпанному бродяге и делал посмешище из самого Генри Ф. Рестона и всей команды Кэй-Бара в придачу!

Старый Генри, опечаленный потерей своего бандита-коня и обескураженный всем этим спектаклем, выдал Айсли его заработок, а Ибену дал пятнадцать долларов — обычная плата за объездку неукрощённой лошади, и приказал обоим до захода солнца убраться из Кэй-Бара. Ибен, услышав, что Старый Генри велел Дису и Ганту пристрелить Чёрного Боба на волчью приманку, предложил свои пятнадцать долларов за старого коня. Генри Рестон прекрасно понимал, что это «сделка Пекоса»