Мне очень хотелось заговорить с кем-нибудь из них, попробовать свой английский, но я так и не решился, лишь напряженно вслушивался в то, о чем англичане говорили между собой. И понимал, честно говоря, с пятого на десятое. А ведь считалось, что в своем классе я по английскому языку принадлежу к лучшим ученикам.
Когда мы поднялись на положенную нам высоту и нам разрешили отстегнуть привязные ремни и курить, бортпроводница принесла маме, папе и мне - мы все трое сидели рядом - пластмассовые подносики с разной вкусной едой, а мне еще и лимонад. Папа вяло поковырял вилкой самолетный ужин, покосился на меня и сказал маме:
- Если бы он дома за обедом так же бодро орудовал.
Больше он ничего не произнес за весь полет - положил вилку и заснул. Видно, действительно очень устал, готовясь к отъезду.
Дернув за рукав маму, смотревшую в окно, я сказал:
- Я теперь догадался - это ты тогда про Англию ругалась, да?
Мама испуганно посмотрела на соседей справа.
- Что ты болтаешь чепуху!
- Это папа - "гениальные люди", да? - не отставал я.
Она усмехнулась и щелкнула меня по лбу, легонько, шутя.
- Оба вы у меня гениальные люди.
- А ты же не хотела с нами ехать.
- Дурачок ты, Витька, хоть и перешел в шестой класс.
Тут я вспомнил про свое решение ни за что на свете с родителями не разговаривать. Но во-первых, было уже поздно, а во-вторых, мне что-то уже и не хотелось его выполнять. Все-таки по такому редкому случаю, как перелет Москва - Лондон, можно их простить в виде исключения, как любит выражаться мой классный руководитель. Как-никак, они взяли меня с собой, а могли бы оставить у бабушки не на три недели, а насовсем, до своего возвращения.