Я извлек из раздувшегося, переполненного портфеля том Конан-Дойля, который, к счастью, успел засунуть вместе с учебниками: схватил первое, что увидел на полке про Англию. Но ведь о сыщике Холмсе можно читать снова и снова. Даже сам папа, я однажды видел, лежал на диване и читал этот же самый томик.

Погрузившись в страшный рассказ о собаке Баскервилей, я и не заметил, как мы достигли цели. Меня заставил оторваться от чтения радиоголос, сообщивший, что наш самолет идет на посадку и поэтому следует опять пристегнуться к креслу. Вскоре самолет слегка подбросило - это колеса коснулись земли, - и мы опять услышали тот же голос:

- Наш самолет приземлился в лондонском аэропорту Хитроу...

Папу не разбудил даже толчок, и я стал трясти его плечо.

- Что? Что такое? - вскинулся он, но тут же пришел в себя. Прилетели? Вот это я поспал!..

- И прекрасно, - сказала мама. - Ты, если не выспишься, делаешься ужасным, хоть из дому беги.

- Тэк-с, - сказал папа, - лондонская жизнь начинается с клеветнических нападок на человека с изумительным характером.

Они посмотрели друг на друга и засмеялись. Это у них все время так: вроде бы ссорятся, а оказывается - шутят.

Попрощавшись с бортпроводницами, мы спустились по трапу и вслед за другими прошли в длинное, как коридор, помещение, где одна стена была стеклянная, а вдоль другой стояли высокие столики, похожие на трибуны. За ними сидели люди в обычной одежде.

Папа достал две зеленые книжечки. Я уже знал, что они называются "дипломатические паспорта", папа их предъявлял нашим пограничникам в Шереметьеве. Один паспорт он протянул маме, в нем была вклеена и моя фотография.