— Я могу работать, сэр?

— Да… то есть… — Гаррис вопросительно посмотрел на гостей. — Это радистка Джонсон. Она не помешает, если немного постучит там, в углу?

Стэнхоп кивнул. Патти прошла к аппарату. Гаррис подсел к гостям.

— Ну вот, — улыбнулся он. — Теперь я к вашим услугам. Расскажите же, как там в Штатах?

— В Штатах отлично, — сказал Стэнхоп. — Там не может быть плохо.

— Еще бы! — воскликнул Гаррис. — Война победно завершена. В Европе нет больше нацизма. И все видят, что это заслуга янки! Почему в Штатах должно быть плохо!

— А как здесь? — спросил Стэнхоп.

Гаррис выпрямился в кресле и выпятил грудь.

— Здесь мы уже сделали свое дело, джентльмены. Три дня, как не слышно ни одного выстрела. Признаться, мы даже отвыкли от этого. Тишина, как в Капитолии в полдень, когда почтенные конгрессмены заняты перевариванием своих бифштексов.

Кей, худощавый человек лет пятидесяти, с темными колючими глазами и горбатым хищным носом, иронически усмехнулся.

— Насколько нам известно, — сказал он, — здесь вообще не очень стреляли… последнее время.

Гаррис развел руками: не его вина в том, что напуганные мощью американского оружия немцы удирали поспешно и не смогли организовать сколько-нибудь серьезного сопротивления.

— Бросьте, — сказал Стэнхоп. — Вы говорите не с репортерами. И давайте выпьем. Неужели здесь придется погибнуть от жажды?

— Вы плохо думаете обо мне. Виски, вермут или джин?

Гости попросили виски, и Патти принесла бутылки, бокалы со льдом и сифон с содовой.

— Славная девушка, — сказал Стэнхоп, провожая Патти взглядом.

Гаррис усмехнулся.

— Я знаю толк в людях и умею подбирать их для себя. Исполнительна и надежна, как арифмометр. Но последние полгода сильно отразились на ней. Бедняга никак не может прийти в себя… Патти, — сказал комендант громко. — Вы можете отдыхать.