…А время шло. Наступил знойный август. Небо было высоким и голубым, таким голубым, каким мне ни разу не приходилось его видеть. Ни у нас, ни у русских не было видно ни души, будто мы очутились в краях, где единственной формой жизни была обожженная летней жарой растительность.

Дни были тяжелые. В окопах солдаты собирались по одному, по двое и вели бесконечные разговоры. Когда надоедала бесконечная болтовня, солдаты затихали, замыкались в себе и думали о своем, пока сон не сваливал их. Сломленные зноем, они засыпали и во сне видели свои дома, жен, детей.

В моем укрытии время тоже тянулось медленно. Мы с Нягу разговаривали, пока не начинали болеть скулы, и тогда каждый погружался в свои думы, чувствуя отчуждение друг к другу.

В конце концов мы продолжили прерванный разговор.

— Скорее бы темнело, чтобы можно было выйти из этой могилы! — взорвался Нягу.

Я взглянул на часы. До сумерек осталось еще несколько часов. В августе день долгий, солнце не собирается закатываться, будто не может налюбоваться богатыми плодами земли.

— Может, поспим немного?

— Я уже отупел от сна и скуки. Уж скорее бы начинали эти русские!

Нягу, как и солдат моего взвода, не беспокоила перспектива наступления русских. Меня же, напротив, она беспокоила. Это состояние передалось мне от моих начальников. Они переживали больше всего. И чем ближе становился фронт, тем больше они беспокоились.

Все чаще звонил телефон.

— Что нового у тебя на участке, Катанэ?

— Тишина, господин капитан!

— Тишина? М-да…

Теперь довольно часто ночью позиции взвода посещали командир роты или майор.

— Ну как у тебя, Катанэ?

— Тихо, господин майор.

— Тихо? Проклятая тишина!..

Я провожал майора до самых передовых позиций.