Боги, какой идет дождь! Вода течет через вентиляторы. Значит, через них может пройти и газ! Я невольно бросаю взгляд на противогаз, висящий рядом с перископом. В противогазе два фильтра. Один из них служил для очистки спирта и теперь приятно пахнет алкоголем. Много проку от него будет при газовой атаке! Будешь полупьян до того, как заметишь, что задыхаешься от хлора.

В кювете лежит на боку трехосный грузовик. Артиллерийский тягач. Гаубицы его заброшены взрывом в сад. Одного колеса нет. Взрывом повален целый ряд деревьев. Повсюду валяются спелые яблоки. В сорок первом году был хороший урожай фруктов. Сборщики яблок вовсю работали, когда упала мина. Одна лестница разрезана надвое, словно циркулярной пилой. Между ступеньками вмята девушка. С нее сорвало почти всю одежду. С левой ступни свисает туфля, на шее висит цепочка с янтарным кулоном. Сломанная ступенька вошла ей в живот и торчит из спины. Возле грузовика лежат мертвые артиллеристы. Один все еще держит в руке бутылку вина. Он встретил смерть, когда пил из горлышка.

Возле ворот лежит мертвый немецкий пехотинец. Ему было от силы семнадцать лет. Обе руки засунуты в разорванный живот, словно он пытался удержать внутренности. Ребра обнажены. Они похожи на полированную слоновую кость. В большой воронке, оставленной миной, приятно булькает вода, смывающая кровь и куски человеческих тел.

— Странно, что войны всегда разгораются осенью и замедляются весной, — философствует Порта. — Интересно, почему?

Когда лето идет к концу, война набирает силу. Перестрелки пехотинцев прекращаются. На стороне противника из ночи в ночь ревут моторы.

Внезапно перед рассветом начинаются боевые действия. Первые сутки всегда самые тяжелые. Множество потерь. Через несколько дней становится легче. Не потому, что война слабеет. Наоборот. Дело в том, что мы привыкаем жить рядом со смертью.