— Это чтобы пугать противника, — объясняет Барселона. — Шеренги солдат с примкнутыми штыками, наступающих бок о бок в красных мундирах, достаточно, чтобы нагнать страху даже на самых смелых. Кажется, что на тебя катится волна крови.

— Если б у кого-то хватило дурости наступать таким образом, я бы сыграл на пулемете колыбельную песенку и уложил бы аккуратный ряд красных трупов, — язвительно усмехается Малыш.

— Олух, — презрительно фыркает Барселона, — тогда не существовало автоматического оружия, были только мушкеты, которые приходилось долго заряжать после каждого выстрела.

— Как, не было пулеметов? — удивленно спрашивает Малыш. — Странная, видимо, была война. Почти безопасная. И минометов не было?

— Нет! — снисходительно отвечает Барселона. — Ничего подобного не существовало.

— Ну, тогда, наверно, были зажигательные бомбы на тот случай, если придется туго?

— Бензина тогда еще не открыли.

— Тогда какого черта они не оставались дома? Какая это была война, даже если они носили красные мундиры? Скорее демонстрация, вроде той, что мы устроили до войны, когда хотели побольше денег и дрались с шупо

У меня это получалось отлично. Это было не трудней, чем почесать задницу в пивной.

Русский лейтенант лежит вверх лицом в траве, держа во рту кончик кукурузного листа. Довольно посмеивается. Его летний китель расстегнут. По желтой звезде на его буденовке деловито ползет божья коровка. Он закрывает глаза. И не сознает, что находится в опасности, пока на него не падает тень Легионера. Тут ему приходит конец. Из перерезанного горла раздается жуткое бульканье. Легионер небрежно вытирает мавританский нож о мундир лейтенанта. Мы пробегаем мимо с панцерфаустами

— Святой Моисей! — шепчет, широко раскрыв глаза, Порта. — Кофе! Настоящий кофе! У этих коммунистов есть все! Мне начинает нравиться их лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»