– Шадрин давно в бригаде? – Кровать скрипнула, принимая на себя вес плюхнувшегося в нее прапорщика.

Ротный, к которому и был обращен этот вопрос, немного помедлил, с хрустом потянулся, прогоняя последние остатки сна, и сел, наклонился вперед, вытянув руку за стоявшим на столе сухпаем.

– В бригаде – хрен его знает, а в Чечне у него уже то ли четвертая, то ли пятая командировка. Последние полтора года он тут вообще безвылазно сидит. С середины прошлой перешел в комендантский взвод замом. А как потери в твоей группе по второму кругу поперли, комбат его сюда и перекинул. Как раз перед крайним БЗ, на котором Милехин подорвался. Да ты не переживай, заместитель он что надо, и вояка тоже; мою первую командировку у меня в группе пулеметчиком ходил. – Сергей попробовал представить Шадрина с пулеметом и не смог, а ротный продолжал рассказывать: – Даже жизнь мне спас…

Сергей заинтересованно приподнялся на локте, а Фадееву наконец удалось дотянуться до стоящей на столе коробки одним пальцем, и та медленно поползла в его сторону.

Старший прапорщик улыбнулся: можно было просто слегка привстать и взять в руку – нет же, Вадим пытался добраться до вожделенного пайка сидя.

– Правда, я сам был виноват, и грохнули бы меня не «чехи», а свои, но легче мне бы от этого не стало. – Фадеев махнул рукой, словно отметая все дальнейшие разговоры на эту тему. Видно, ворошить воспоминания о собственной глупости он не любил. – Да ты не переживай, Виталик – нормальный контрач. Боевой опыт солидный. На войну не рвется, но если что – трусить не станет, хотя и геройствовать тоже. Одним словом – весьма опытный, повидавший жизнь вояка.

На этом разговор окончился. Сергей лег отсыпаться, а ротный, наконец-то дотянувшись до вожделенного пайка, достал банку тушенки и, вскрыв, приступил к поглощению ее содержимого.

Баня удалась. Сергей выскочил из парилки, опрокинул на себя таз с теплой, почти горячей водой и, наискось преодолев душевую, вышел на улицу.