Валера, друг ты мой дорогой, спасибо тебе за молчаливое сочувствие! Только глаза твои, вдруг ставшие грустными, да нервное покуривание выдаёт, что ты переживаешь не меньше моего.

Дошёл до своего подъезда. В нерешительности остановился. Закурил. Как же все-таки сообщить дома о предстоящем испытании, навалившемся вдруг на нашу семью?

Дверь открыла жена. Радостно улыбнулась, поцеловала, но что-то во мне её насторожило и, оглядываясь, она ушла в комнату, где в своей кроватке лежала и что-то лопотала наша дочурка на только ей понятном языке.

Сняв куртку, разувшись, вошёл к девчонкам.

— Папа! Папа! — потянулась ко мне Танюшка.

— Здравствуй, моя маленькая. Сейчас папа помоется, и мы будем играть. Ладно?

— Папа пришёл с дежурства, ручки у него грязные, — объяснила дочурке супруга, предупреждая мое желание взять крошку на руки.

Я потоптался в нерешительности. Как не тяни время, все равно придется сообщить дурную весть. Эх, будь, что будет!

— Свет, тут такое дело…. Готовься снова в отпуск ехать. Меня в Афган отправляют! — Выпалил я.

Света тихо опустилась на диван. Побледнела. На глазах выступили слёзы. Почувствовав неладное, захныкала Танюшка. Родные мои, простите меня за такую весть! Что я могу поделать? Работа у вашего папки такая.

Защемило сердце, к горлу подступил комок. Не зная как правильно поступить дальше, разделся и ушёл в ванную комнату. Через закрытую дверь и шум воды было слышно, как дочкино хныканье перешло в плач, и к нему добавились всхлипывания Светы. Простите меня, любимые мои!..

В каком-то наваждении прошла врачебно-лётная комиссия в Риге, откуда вернулся с диагнозом «Здоров. Годен к руководству полётами в районах с жарким и тропическим климатом».

Прошёл отпуск, из которого запомнились только грусть перед разлукой, отец, пытающийся скрыть за бравадой свою тревогу, вдруг постаревшие лица мамы и тёщи, да плач жены по ночам украдкой от меня.