— Шли на завод, там опять будем митинговать. Вот и решили немного отдохнуть — на минутку забежали к вам на огонек! — проговорил секретарь заводского партийного комитета Прахов — высокий, лысоватый, лет за сорок, с большими очками в металлической оправе.

Его спутник — мастер мартеновского цеха Крупович — среднего роста, плотный человек, чисто выбритый, с чуть заметной первой сединой в волосах, в аккуратной, ладно сшитой куртке и начищенных сапогах, молча пожал руку хозяину дома.

— Ну, Маркел Яковлевич, рассказывай последние новости. Ты, верно, прямо из Смольного? — спросил Семенов Прахова.

— Присаживайтесь! Могу предложить по тарелке ухи из соленой воблы да по кусочку жареной рыбы, — захлопотала Марфа Силовна, усаживая гостей за стол.

— Хотел было отказаться, да, по совести говоря, уже с неделю горячего в животе не было, а ел не то вчера, не то позавчера, — потирая озябшие руки и улыбаясь, признался Прахов. — За делами даже забыл когда… Если не разорю, отведаю вашей ушицы!

Марфа Силовна усадила Круповича как почетного гостя рядом с собой. Прахов поместился около Петрова рядом с Блохиным. Серое, плохо выбритое лицо Маркела Яковлевича выглядело усталым, глаза блестели от возбуждения.

— Прямо с заседания Петросовета! Началось заседание еще вчера, и прозаседали больше суток. Все решали — надо ли заключать мир с немцами или вести войну?

— Какая уж тут война, коль армия разбегается! — зло бросил Семенов.

— А есть дурачки из левых эсеров и так называемых «левых» большевиков, которые твердят о войне. Призывают с топорами и вилами идти на немецкие пулеметы и пушки. С ними целую ночь и проспорили…

— Значит, с немцем скоро будет мир? Дай-то господи! — обрадовалась Марфа Сил овна.

— Не совсем мир, — вмешался Крупович. — Чтобы защитить Петроград от наступающих немецких частей, объявлена общая мобилизация рабочих, и сегодня проводится день Красной гвардии: собираем силы для отпора немцам…