— Товарищ лейтенант, — выкрикнула она, — вы забыли это… Вы не взяли санитарную сумку.

Она сорвала с плеч походную аптечку с нашитым крестом, невинный предлог для краткой встречи, который забытой вещью прятался за ее спиной во время их быстрого разговора.

Шульгин поймал брошенную сумку.

— Это нам не пригодится! — крикнул он через плечо, и побежал ко второму вертолету, тоже набирающему скорость. Несколько рук подхватили его за тяжелую амуницию, и втащили в салон разгоняющейся машины.

3.

И еще одно женское сердце дрогнуло в это тревожное утро.

Задрожали руки неуемной дрожью. Так что вылетел серым воробьем из рук конверт с треугольной печатью.

Пэ-пэ… Восемьдесят девять девятьсот тридцать три.

Пэ-пэ, полевая почта.

Почему, собственно, полевая почта?

Где это, собственно?

Почему нет названия города в обратном адресе? Или хотя бы имени деревушки под раскидистыми ивами? Кулибино… Воробьево… Вересаевка… В болотах, в тайге, в дремучем лесу… Все равно где… Только не это пэ-пэ… Безымянная полевая почта…

Где же он все-таки служит?

Дрожащие пальцы вновь подняли серенький конверт.

Почему этот крохотный листок так долго добирался какими-то окольными путями? Почему в строчках короткого письма — зима? А за окном уже растаял последний снег.

Почему он так назойливо шутит? В каждой строчке, в каждом абзаце…

Почему так старательно твердит, что все у него хорошо?

Почему он ни на что не жалуется?

Как это страшно… когда все хорошо…

И отправился конверт в карман домашнего халата, а ноги — в тапочки… Зашуршали тапки, зашлепали. Женщина вышла из квартиры, спустилась этажом ниже. Залился соловьем дверной звонок соседской квартиры за дерматиновой обивкой.