— Странно, — сказал Ханс. — Только что у нас что-то было, а теперь этого нет.

— Маятник, — произнес Том.

— Что?

— Это маятник. Африканский маятник. Здесь все и ничего — это одно и то же. Сегодня побеждают одни, а завтра победят другие. Маятник качается. Итальянцы вошли в Египет, а потом мы гнали их до самого Триполи. Появился ваш Роммель.

Мы отступили до Тобрука, но потом отступили вы. Теперь вы снова здесь… Чертова скачка… От победы до поражения. Не успеваешь найти что-то, как тут же это теряешь. Такова и вся жизнь.

Внезапно британец встал и произнес:

— Извините, мне пора.

Приятно было пообщаться с вами, сэр… то есть с тобой, Ханс, но меня ждут в части.

— Уходишь? — Ханс посмотрел на его из-под козырька фуражки. — Даже не знаешь, где твоя часть.

— Да.

— А как же присяга?

— Что? — переспросил Том.

— Присяга, Том, — подтвердил Ханс. — Ты же присягнул на верность своему королю и Британии.

— Ну и что?

— А я присягал на верность Германии.

— К чему ты это клонишь? — Том вернулся в исходное положение, растянувшись на склоне дюны.

— Я думаю, что мы не разошлись с самого начала не только потому, что не хватало горючего.

— А почему?

— Потому что мы не могли отпустить друг друга просто так. Потому что мы обещали, каждый своей Родине, что не отпустим друг друга. И не отпустили, хотя могли бы.

— Хочешь заставить меня остаться? — спросил Том.

— Нет, — покачал головой Ханс. — Ты сам не уйдешь. Тебе не дадут уйти те, кто лежит сейчас в обломках твоего танка. За что они погибли, как ты думаешь?

— Сложно сказать.

— Они погибли за победу, Том. За свою победу. Кто-то из нас должен победить, иначе все их смерти будут напрасными. — Ханс внезапно стал каким-то серьезным и мрачным: