мираж? Нет. Слишком много таких «миражей» он повстречал за последний год. В ста или ста пятидесяти метрах от его танка стоял другой. Не было сомнения в том, что это англичане. Если немцы использовали трофейные танки, то перед тем, как воевать на них, изображали на корпусе и башне несколько крестов, чтобы случайно не подбили свои.

Ханс застыл в нерешительности. Ствол вражеской пушки смотрел прямо на него. То ли случайно, то ли нет, но башня была повернута в его сторону, являя собой самый неприятный вариант развития событий.

Наконец, выйдя из ступора, он резко присел, убрав голову в люк, и закрыл глаза, ожидая выстрела.

Цветы. Деревья. Девушки. Пиво. Дом. Мир.

Вот сейчас! Снаряд пробьет броню и эта картина навсегда останется у него перед глазами.

Прошла секунда. Секунда долгая, как разговоры о еде в маленьких ресторанчиках на тихих улочках. Ну! Ханс приоткрыл глаза. В лучах света, пробившихся внутрь машины, он увидел три удивленные физиономии, уставившиеся на него.

— Командир? — потряс его за плечо здоровяк Отто.

Ханс внезапно понял, что ему феноменально повезло. Он проснулся вовремя. Мог бы вообще не проснуться, если бы подремал еще.

— Танк впереди! Вальтер, к орудию! — выпалил он.

Наводчик инстинктивно кинулся к прицелу и вскоре подтвердил:

— Есть танк! Отто, снаряд!

— Постреляешь ты из деревянной пушки! — отрезвил его грустный Отто. Вальтер, не нервничай.

Здоровяк Отто всегда славился рассудительностью и трезвостью ума даже после некоторого количества шнапса.

Вальтер оглянулся на Ханса:

— А я уже навел… Что делать, герр лейтенант?

Молодой командир двадцати с небольшим лет от роду был в трудном положении.

— Пушка деревянная, но они-то об этом не знают… — задумчиво произнес Карл, водитель, до войны с переменным успехом изображавший из себя фермера.