— Очень смешно! Первый раз меня привезли сюда под водой, теперь — по небу!
Щепкин не понял.
Ян, брезгливо сбивая щелчками пыль с рукавов макинтоша, объяснил, что в двадцать втором году, когда Советское правительство первым в мире признало революционное турецкое правительство Кемаля Ататюрка и установило с ним дипломатические отношения, на анатолийские берега из Севастополя было попасть не просто. Кемалистская молодая Турция находилась в состоянии войны с Антантой, британские эсминцы блокировали ее порты, нагло останавливали и обыскивали все приближавшиеся к турецким бухтам и гаваням суда.
Тогда-то Кауница и погрузили в Севастополе на подводную лодку. Часть пути до Синопа она прошла в надводном положении, но когда впереди по курсу ночное небо начали пятнать прожекторные отблески от патрулировавших у берега британских военных кораблей, лодка погрузилась и дальнейший путь проделала в глубинах морских. От духоты и непривычности Ян потерял сознание.
— Было немножечко нечем дышать, — вежливо пояснил он Щепкину.
Летчик понял, что этот молодой человек не так простодушен, каким выглядит, хлебнул на своей дипкурьерской службе уже немало, и проникся к нему естественным дружеским расположением.
Теперь же Кауниц безмятежно спал. Поглядывая изредка через плечо, удивленный Щепкин видел его нахлобученную по уши фетровую серую шляпу, приоткрытый в мерном и покойном дыхании рот, полоску белоснежных зубов.
Когда понял, в чем дело, то засмеялся от простоты причины: для дипкурьера кабина гидроплана была уже территорией СССР, и он мог позволить себе расслабиться.