К полудню они отложили инструменты в сторону и уселись на стволы поваленных деревьев. Танечек вытащил трубку, набил ее табаком из кисета и через минуту уже пускал дым колечками. Ломигнат скрутил толстую цигарку, послюнил ее и передал Горнянчину, а сам стал крутить вторую для себя. Так они сидели и покуривали. Неожиданно раскричалась сойка, и они увидели сквозь поросль, как по дороге вдоль ручья к ним едет Млечко. Не успел он подъехать, как с телеги соскочила грязная кудлатая собака и залаяла. Лом бросил в нее камнем.

— Ну что, приготовили мне кругляк? — спросил Млечко, хитро подмигивая.

Впрочем, подмигивал он не от хитрости. Рассказывали, что, когда он был еще младенцем, мать оставила его спать на солнце. От этого у него плохое зрение, вот он и моргает. И вообще, он какой-то неудачник, недотепа.

— Ишь чего захотел, — проворчал Танечек. — А может, скажешь, брус тебе подавай?

Млечко хихикал, подмаргивал, смотрел по сторонам. Тут подберет несколько сучьев — сгодятся на растопку, там бросит на воз охапку хвороста.

Коней Млечко пришлось подпрячь к приготовленным бревнам. Они подтащили их к лесоспуску. Потом Млечко подъехал к бревнам снизу, и лесорубы так нагрузили ему телегу, что она даже прогнулась.

— Ну а где ж остальные возчики? — крикнул Горнянчин.

— Должны бы уже приехать, — ответил Млечко, въезжая в заросли.

Предусмотрительный Танечек заглянул в избушку. Вернувшись, сказал:

— С ним надо держать ухо востро — того гляди, что-нибудь стащит.

— Да, просто беда, — вздохнул Янек Горнянчин. — Цыпленок и тот гребет к себе, а в наше время люди только и стараются загрести побольше. Никто ведь не знает, что будет завтра.

И он рассказал им про Мику Сурына. А потом и про доктора Мезуланика, как тот пришел к нему и произносил речи.