Что делать? Лучше всего, конечно, бежать в Словакию, но все это не так просто… А как быть с Рудой Граховецем? Ведь он должен появиться с минуты на минуту и наверняка пройдет вдоль дороги. А вдруг его схватят?

Папрскаржу не хочется спускаться вниз, где подстерегает опасность. Но ничего не поделаешь — Руду надо предупредить.

Папрскарж осторожно спускается той же тропинкой к дороге, утешая себя тем, что Граховец вообще может не прийти, что машина не вернется.

— Эй! Йозеф!

По склону, размахивая палками, едет лыжник. Это Граховец.

Папрскарж почти у самой дороги. Он поворачивается и, утопая в глубоком снегу, бежит наперерез Граховецу. И тут же слышит за спиной шум автомобиля и крики:

— Стой! Стой!

Папрскарж еще быстрее продвигается по снегу, делая вид, что не слышит. Вполголоса окликает Граховеца, делая ему знак рукой, чтобы он скрылся. Но ничего не выходит — или Граховец не понимает, или уже поздно. К ним бегут двое немцев с пистолетами в руках.

— Документы!

Дальше все идет быстро. Граховеца не трогают, а его, Папрскаржа, забирают. Машина трогается. Учитель Граховец стоит у дороги, опираясь на лыжные палки, и смотрит им вслед.

Когда машина проезжает мимо школы, Папрскарж замечает Махичека, стоящего около двух брошенных в снег лопат.

«Так и не убрал их», — с раздражением отмечает он про себя, но тут же осознает ненужность этой мысли и с сожалением думает: «Такой прекрасный день! Какая жалость!»

* * *

Папрскарж сидит у родничка, смотрит на воду и думает, думает…

Тогда его отвезли в Угерске-Градиште. По дороге забрали священника Кобылку из Бечвы, директора Малахарека из Годславиц, госташовицкого учителя Климека, майора Ставиногу из Рожнова и сына мезиржичского фабриканта Янебы, а также еще несколько человек, которых он знал только в лицо по Сокольским

— Жизнь иногда очень сурова, правда?