— Что они хотят, чтобы мы узнали для них? — тихо спросил Ян Большой. В глазах его то светилось торжество, то мелькало сомнение.

— Все! — ответил Ян Маленький, мешая бетон. — Русских не пускают на аэродром. Нам надо составить план авиабазы, указать, какие на аэродроме самолеты, сколько их, дать точные координаты важнейших объектов. Словом, все об аэродроме, все об авиабазе, все о противовоздушной и наземной обороне.

— Немало, — усмехнулся Ян Большой. — Но нам нужны доказательства, что мы имеем дело с серьезными людьми, а не с девчонками, которые воображают себя разведчиками. С ними только фокстроты танцевать да в фантики играть.

— Ты что?! — возмутился Ян Маленький. — Хочешь, чтобы с тобой маршал Тимошенко переговоры вел?

— Я не хочу погибнуть без пользы.

— Такие глаза не врут. Надо иногда верить сердцу…

— «Очи черные, очи страстные…» Это по твоей части, д'Артаньян. Ты влюбился как мальчишка, а мне нужны не поцелуи, а доказательства.

— Просто ты трус! Немецкий холуй.

— А ты влюбленный дурак.

Друзья чуть не подрались. Их разняли Вацек и Стефан.

— Что же мы будем делать? — спросил Стефан. — Говори, Тыма, — ты ж, капрал, старший у нас.

— Пусть они познакомят нас со своим командиром! — решил Ян Большой…

— Хорошо, — сказала Люся, выслушав вечером поляков. — Я познакомлю вас с моим командиром. Приходите завтра вечером ко мне.

И четверо поляков вечером следующего дня постучались в Люсину дверь. Вацек для отвода глаз пришел с патефоном.

— Езус Мария! — шептал он на крыльце. — Разве можно начинать такое дело в пятницу?

За столом в горенке сидела девушка лет двадцати.

— А где же?.. — в недоумении начал было Ян Большой, оглядывая горенку, и осекся, встретившись взглядом с девушкой, сидевшей за столом.

Его поразили серо-голубые глаза этой девушки, лучистые, с родниково-прозрачной глубиной. Они светились такой верой, такой волей…