Парень повернулся к Легионеру, сощурив голубые глаза. Он был образцом национал-социалистической воинственности. Безумно стремившимся схватиться со злобными выродками-коммунистами и совершенно неспособным вообразить себе жестокую бойню, какую представляет эта схватка.

Легионер посмотрел на него и медленно покачал головой.

— Сейчас, может, и не боишься, парень, но потом бояться будет необходимо… без страха нет никакой надежды уцелеть. Не стоит недооценивать противника, русские вовсе не бумажные куколки, какими их изображают в Германии.

Парень с презрением повернулся к Легионеру спиной. Я смотрел на него и задавался вопросом, долго ли он протянет.

Потребовалось четыре часа безрассудного лихачества Порты, чтобы достичь тыловой оборонительной полосы. Температура была значительно ниже нуля, и мы, хоть и обложились газетами, дрожали в тонких накидках.

Здесь на дороге не было свежего снега, она представляла собой ледяную реку, и сани неслись по ней со свистом, что было приятно на ровном месте и пугающим на склонах и резких поворотах. Мы промчались вниз по склону крутого холма и едва не врезались в громадный валун, о который разбились бы вдребезги, и на скорости сто пятьдесят километров в час стали приближаться к крутому повороту. Под нами лежали обугленные развалины деревни Добринка. Малейшая ошибка Порты, и мы полетели бы вниз, к зубчатым кирпичным руинам, ждавшим нас по обе стороны дороги, будто разинутые пасти.

— Держись покрепче! — крикнул Порта. — Возможно, это конец!

Было совершенно ясно, что этот тупоумный идиот развлекается. Сани с визгом описали поворот, встав при этом стоймя. Люди повалились, словно кегли, молодой новобранец не удержался и полетел на дорогу, где его переехали несшиеся следом сани. Когда мы вернулись в горизонтальное положение и уселись, это происшествие было забыто. Казалось нелепым встретить смерть, выпав из саней, но, пожалуй, не более бессмысленным, чем наступив на противопехотную мину или напоровшись на пулемет противника.