Они пересекли песчаную дорогу, замаскированную соломенными матами. Радист бросился следом, но в эту минуту пулеметная очередь прошила и его и мат. Перед смертью он успел только дважды повторить:

– Дерьмо. Дерьмо…

– Зови санотара. Легкие в клочья. Молодой бегун должен был через две недели ехать в отпуск. - сказал Пёттер.

Рудат пошел за санитаром, а Петтер тем временем обшарил карманы убитого. В солдатской книжке - фотография голой женщины, карточка Кристины Зёдербаум, киноактрисы, которую солдаты прозвали рейхсутопленницей, и русская листовка, инструктирующая немецких перебежчиков, как им себя вести и по скольку человек лучше добираться. Подбежал Эрнст Муле, денщик обер-лейтенанта Вилле:

– Рудат, старик, к командиру! Он уже на всех кидается, как бешеный пес. Тебя требует. [54]

– Что стряслось-то?

– Извини, я не господь бог.

– Новый взводный был у ротного?

– Меня лично интересует говядина, а не взводный. Ну, жми.

Обер-лейтенант Вилле - в прошлом страховой чиновник довольно высокого ранга - был тонкой натурой. Вырос он в аптекарском магазине и всю жизнь ужасно страдал из-за своего писклявого, как у кастрата, голоса. Сколько он вынес мучений! И в школе, и в университете, и на службе, и от прекрасного пола. Хотя во всем прочем был совершенно нормальным и даже видным мужчиной. Долгое время он был безутешен и воспринимал свой недостаток как гнусную шутку природы, пока не заметил (в день своего тридцатилетия), что душа его мало-помалу становится все более утонченной. До такой степени утонченной, что он почел своим долгом взяться за перо и устремился разумом к высокой философии. Духовную утонченность Вилле связывал с досадным природным изъяном - чересчур маленькой гортанью - и писал эссе об игре в гольф, о стихиях, о тотальной мобилизации, о полете и строении души, намереваясь впоследствии издать их. Когда Рудат вошел в блиндаж, обер-лейтенант как раз делал пометки для своей книги.