— Что за напиток?

— Это, брат, нас доктор Пикус от всех болезней таким напитком оберегает. Пей больше — здоровей будешь! — засмеялся Грохотало.

— А как вас зовут, Грохотало? — поинтересовался Батов. Ему не терпелось побольше узнать о товарищах.

— Фамилия у меня громкая, а имя еще интереснее. Слушай: Аполлинарий Серапионович. Ясно?

— Вполне, — улыбнулся Батов.

Но ему совсем не было ясно, почему командир первого взвода — солдат, почему он держит себя вольнее, свободнее, чем другие. Еще никто не называл Батова на «ты», чувствуя некоторую стесненность первого знакомства, а Грохотало сделал это очень просто и естественно.

— Валиахметов, — сказал Седых, отодвигая кружку и растянувшись тут же на плащ-палатке, — давай сюда Боброва. — И уже вдогонку ординарцу крикнул: — Пусть построит взвод, приготовит к передаче и доложит.

Минут через десять пришел Бобров.

— Товарищ старший лейтенант, — отчеканил он, — второй взвод к передаче готов.

Седых кивнул головой Батову, тот вскочил, и они вместе с Бобровым пошли к взводу.

— А чего передавать-то? — недовольно ворчал дорогой Бобров. — Люди — вон они, все налицо. Никто не убежал и не убежит. Я уж раз десять передавал и ни разу не принимал его, взвод-то.

Батов ничего не ответил: волновался. Сейчас он встретится с теми, с кем придется делить все: и дела, и отдых, и хлеб. От них зависит многое, и он, Батов, за них в ответе. Командир должен быть отцом или, по крайности, старшим братом своих солдат. Но что делать, если этому «отцу» еще не исполнилось и девятнадцати? Правда, вот-вот исполнится, но ведь не станешь всем объяснять это.

Он, этот командир, даже не обстрелян. А среди солдат большинство — бывалые воины, знающие такие воинские «секреты», каких никогда не узнаешь ни в каком училище.

Увидев построенный для передачи взвод, Батов невольно улыбнулся. В училище он привык видеть взвод в два раза больше.