Юрек чувствовал себя гордым и польщенным оттого, что Здзих именно ему предложил участвовать в нападении.

Ночь и утренние часы тянулись нескончаемо долго. Юрек прогулялся по городу и раз, и два, но, несмотря на это, до четырех часов оставалось еще много времени. Возвращаться домой не было смысла. Взгляд матери, ее вопросы стесняли, заставляли врать и изворачиваться. Поэтому он пошел на луга, посмотрел, как ребята играют в мяч, поиграл с ними немного, потом уселся на траве и начал ждать.

Здзих был пунктуален. Юрек узнал его фигуру уже издалека. Здзих шел с непокрытой головой, ветер трепал светлую шевелюру, спадавшую ему на лоб.

— Привет!

— Привет!

Они поздоровались как обычно. Юрек всматривался в голубые глаза Здзиха. У него была тайная надежда, что Здзих, может быть, отказался от операции. Это, по правде говоря, успокоило бы его, но вместе с тем принесло бы разочарование. Он сам не знал, чего жаждет больше. Здзих был молчалив и тверд. Лицо у него было серьезнее, чем обычно, решительное, как у взрослого мужчины. Они пошли прочь от спортивной площадки. Медленным шагом направились в ту же сторону, что и вчера. Теперь, однако, прогулка была иной. Оба это понимали и единодушно подтверждали своим молчанием.

Они уселись под кустом на лугу. Пахло весной. Чего бы проще: вытянуться на свежей траве и втягивать в легкие ее запахи. Они ведь имели на это право. Как те мальчишки, чьи крики доносились со спортивной площадки.

— Здзих, есть у тебя? — Юрек сделал рукой условленный жест.

Здзих опустил руку в карман, вынул маленький блестящий предмет, завернутый в грязноватую тряпку.

— «Шестерка»! — разочарованным голосом произнес Юрек.