Мысль снова побежала по проторенному пути: кто же поможет? Сам Петунов? Он не только отрицает свое участие в расстрелах, но даже заявляет, что об этом ему и слышно не было. Сообщники его — полицейские, старосты? Они не скажут, уже не могут сказать: партизаны привели приговор в исполнение еще в том, сорок втором. Свидетели? Да, они были очевидцами расправ, но жертвы и для них остались безыменными: «расстреляли трех наших», «замучили родненького». Документы? Их нет. Где же та нить, которая так необходима?

И вот проблеск, внезапный и, пожалуй, неожиданный, как удача. На допросе молодая женщина, в ту пору еще девчонка, рассказывала о встрече переодетых в фашистскую форму партизан с полицаем из ее деревни. Юрьев слушал, не перебивая, но несколько рассеянно: факт был хорошо известен, и цель вызова свидетельницы была в другом.

— А он, Ванька, и подносит им бумажку. Там полная бухгалтерия — сколько и кого они убили, и фамилии все указаны. С красноармейских книжек переписали, паразиты.

— А вы видели этот список?

— А как же. Я здесь… — женщина встала, приподняла стул, на котором сидела, и поставила снова на пол, отошла в сторону, на пять шагов, — а он примерно на таком расстоянии от меня находился…

— Чьи же фамилии были указаны в списке? — голос следователя даже дрогнул от волнения.

— Не знаю про это, мне они его не зачитывали…

Ступенька вверх. И снова — вопросы, вопросы. Первый из них, какой партизанский отряд провел эту операцию, был далеко не простым. «Партизаны нам не назвались, они же фашистами притворились», — говорили жители деревни, будучи единодушны в том, что «из их округи в числе тех трех, пришедших в деревню, никого не было».

Долгие дни работы в архивах Москвы, Калинина, Смоленска… Десятки, сотни томов — документы, книги, блокноты, воспоминания партизан.

Да, задача была не легкой, если учесть, что в тех краях или недалеко от них действовало около ста различных партизанских отрядов и групп. Только в одном маленьком сельскохозяйственном Батуринском районе партизанило свыше пяти тысяч человек.