Виталий держался за ручку пулемета, и ему было противно, что руки у него дрожат.

— Примерь прицел до вокзала, — тихо сказал Коренастый, лежавший, как положено, по другую сторону пулемета и державший на руке распрямленную и уже заправленную в пулемет ленту.

Виталий вспомнил уроки военного дела, прикинул, сколько метров до вокзала, и, подняв прицельную рамку, установил прицел.

— Сколько, ты считаешь, до вокзала? — спросил Коренастый.

— Сто пятьдесят.

— Так, пожалуй, и будет, — согласился напарник и, усмехнувшись, добавил: — Видать, не врал, что к войне обученный. Однако помни, боезапас наш всего три коробки, веди огонь скупо и прицельно.

Виталий посмотрел на него, затрудненно соображая, что это тот самый спорщик из вагона.

Немцев по-прежнему не было видно...

Постепенно Виталий взял себя в руки, кроме всего, ему было стыдно перед напарником, который был абсолютно спокоен. Виталий видел, как он неторопливо свернул и закурил цигарку, потом тщательно протер платком свои очки.

— Вы воевали? — спросил Виталий,

— Пришлось немного на финской, ранило, война для меня на том и кончилась.

Больше о нем Виталий так ничего и не узнал, даже имени не спросил.

— Ну и жарища... — вздохнул Коренастый и вдруг встал, подошел к чугунной тумбе и начал вертеть колесо. Вверху захлюпало, и на них с ливневым шумом хлынула холодная вода. Выждав немного, напарник закрутил колесо, и вода перестала литься. — Ух, хорошо! — отряхиваясь, смеялся он. — Мы, брат, тут с удобствами, собственный душ. — И без паузы строго: — Гляди вперед!