Но Поддубного ждал большой облом: какая-то сволочь метким ударом ноги разбила на фонаре стекло; Витя даже подозревал — какая. Но это было уже не к чему. Вздохнув и приглядевшись к инвалидному фонарику, лейтенант понял, что пользоваться им все-таки можно. Лисицын уже ждал с буссолью там, где и следовало. Но когда Поддубный собрал прибор и собирался приступать к ориентировке, то внезапно понял, что при таком освещении ни одного подходящего ориентира ему просто не найти. Он так прямо и заявил озабоченному, (начиная с момента отъезда, Витя с другим выражением лица командира и не видел), Зарифуллину. Тот плюнул, помолчал, заругался:

— Ну-у-у, Витя! А ладно, рассвет уже недалеко. Как только рассветёт, сразу сориентируешь.

В это время на позиции вовсю кипела деятельность. Карабут уже успел сломать лопату. В морозном воздухе хорошо слышались затрещины и пинки. На белом снегу чернели холмики земли. «Они сейчас так орудия расставят, без ориентации в основном направлении, что как бы потом перекапывать не пришлось», — с тревогой подумал Поддубный, беспомощно грызя ногти у своей буссоли.

Однако и вправду начало светать — ночь пережили. «Еще немного, еще чуть — чуть, и я, наконец, определюсь с ориентирами и точкой наводки», нетерпеливо постукивал каблуками нервничающий лейтенант. Надо же было ответить чем-то насмешливым взглядам ваучеров: «Ничего-то ты не можешь, ничего-то ты не умеешь».

Стало светло. Поддубный сориентировал буссоль в основном направлении и приступил к ориентации орудий. Как он и предчувствовал, два орудия из четырех необходимо было переставлять (это вам не Д-30 с наводкой в 360 градусов). Как обычно, «повезло» расчету Карабута, который с тяжкими стонами опять взялся за лопаты.

Но, в общем-то, работа уже закончилась. Бойцы закурили, побрели искать сырье для костров, повеселели как-то: пригрелись немного, ветер-то стих. И среди этой идиллии, откуда не возьмись, появилась иностранная журналистка (черти ее принесли)! С некоторым изумлением она увидела, что часть солдат одета в деревенские фуфайки, но только зеленого цвета, другая часть — в серые шинели, а контрактники и офицеры — в нормальные армейские бушлаты, правда, самых разнообразных расцветок.