Выпученными глазами иностранка воззрилась на рядового Андреева. Еще бы! Бедняге достались сапоги 46-го размера при его родном 41-м (довели страну демократы!). Такой обуви позавидовали бы и самые знаменитые клоуны. Следы на снегу оставались чудовищные, и не один следопыт сломал бы наверняка себе голову, пытаясь разгадать, что бы это значило. Появление диковинной журналистки не прошло незамеченным: солдаты воззрились на чудо с немым вопросом, а ваучеры заулыбались и направились прямо к нему. Жестами попросили закурить. Журналистка с мертвой улыбкой отдала пачку «Мальборо» и быстро ретировалась. Чего она хотела, так никто и не узнал.

Солдаты за это время успели развести костры. Топливом служила солярка, слитая из баков, местный сушняк и особо ценный материал — доски от ящиков со снарядами. Пока Витя пробирался к одному из костров, он провалился по щиколотку в ненадежно замерзшую лужу. Поддубный устроился у огня, вытянув к нему мокрую ногу: а что еще оставалось делать? Осматриваясь по сторонам, он отметил, что в их расположение направляется капитан Донецков вместе с семенящим незнакомым солдатом, который держал под мышкой ПУО. Их встретил Зарифуллин; они о чем-то с минуту поговорили, а потом уверенно направились на позицию.

— Витя! — внезапно Поддубный увидел над собой улыбающегося Славика. Вот ты где, старый рейнджер!

Витя поднялся; в ноге неприятно хлюпнуло.

— Пойдём ко мне, — заявил Славик. — Можешь не спрашивать — я знаю, что ты хочешь узнать. Как я провел ночь? Ужасно! Ты просто не можешь себе представить! Я спал в «шишиге». На мне — еще двое. Я их сначала не пускал, закрылся изнутри; так водитель, собака, со своей стороны пустил, гнида.