Они улеглись, вроде бы меня не трогают. Уснул. Потом чувствую — по голове удар, в морду — тычок. Я просыпаюсь и — ну ты же меня знаешь! — сразу за автомат. А это два воина разлеглись и своими сапожищами по мне стучат. Я стал их ноги с себя скидывать, а они не просыпаются. Я достал иголку из шапки, спасибо комдиву — приучил носить с собой, и в задницы им: одному, другому. Они завозились, заматерились и опять успокоились. Я снова заснул. Опять чувствую: стучат по моему бедному черепу. Автоматически достаю иголку и втыкаю, куда глаза глядят. Опять вопли, возня и снова тишина. И так всю ночь. К утру скрючило так, что не смог разогнуться и вылезти из машины. Слышу, Куценко орет: «Клюшкин! Пацифист ё…й! Иди сюда!». Я поглубже задвигаюсь в кабину, но он меня все равно нашел. Пришлось сбежать к тебе.

Неожиданно Славик замолчал — он увидел капитана Донецкова.

— Я уже ушёл! — закричал Клюшкин и рванул обратно в свой дивизион, где его наверняка «тепло» ожидал капитан Куценко.

А Витю позвал Рустам:

— Иди, размечай ПУО. К 11.00 надо быть готовым к открытию огня.

Лейтенант подумал, что своего ПУО у них не было, значит, пользоваться надо будет тем, что принес Донецков. Но когда Поддубный подошел к нему, тот уже, насвистывая, сверялся с топографической картой и чертил карандашом по зеленоватой поверхности прибора.

— Так я не понял, товарищ капитан, что Радуева не выпустили?

— Нет, — оторвался на мгновение от работы Доценко. — Их блокировали в Первомайском. Будем штурмовать.

Витя покрутился около ПУО, но делать-то ему все равно было нечего, и он с чистой совестью пошел навестить Клюшкина.

Хотя и потеплело, по сравнению с ночным ужасом, но ледяной ветер по-прежнему пронизывал тело насквозь, отбивая желание заниматься хоть чем-то еще, кроме попыток спрятаться куда-нибудь от этого холода. Поход к Славику хотя бы имитировал деятельность, а движение слегка прибавляло тепла измученному постоянным переохлаждением организму. В то же время очень хотелось пить, а воды во фляжке не было уже давно. Витя надеялся, что запасливый Славик где-нибудь припрятал воды, а может, и чего покрепче. «Но выбить из него это будет очень тяжело», — вздохнув, подумал Поддубный.