Инга смотрит на часы:
— Уже поздно, пора домой.
Так она говорит каждый раз, перед тем как нам расстаться. Я ненавижу эту фразу. Нет, совсем не поздно! Я еще ничего не успел сказать.
— Инга, милая, походим еще немножко! — говорю я и беру ее за руку. — Ты знаешь, мне с тобой…
Инга смотрит на меня диковато, испуганно. Потом предлагает:
— Давай послушаем тишину.
Для чего? Чтобы я не продолжал дальше? Город засыпает. Прохожих на улицах почти нет. Издалека доносится шум трамвая. Мы возвращаемся. Инга молчит. О чем она думает? Неожиданно произносит:
— А Тучков герой. Сам облился этой известкой, зато других спас. В том числе меня…
Я завидую Тучкову. Почему я был так далеко от проклятого огнетушителя? Находился бы близко, как Тучков, обязательно кинулся бы на этот бушующий красный цилиндр.
— Мы теперь с тобой долго не встретимся, Инга.
— Почему?
— Уезжаем в лагеря. Завтра с зубными щетками в девять ноль-ноль быть у подъезда школы…
Кувшинки
— Орудия к бою!
Мы выбегаем из укрытий, расчехляем полковую пушку. С нами, как всегда, старшина Исаев.
Старшеклассники чувствуют себя уже кадровыми военными, нам спуску не дают.
Исаев смотрит на секундомер, командует:
— Отставить! Медленно работаете. Повторим.
Мы огорченно расходимся. Мы знаем, что если будем «медленно работать», нашему взводу скинут несколько очков и мы проиграем соревнование.
Правда, очки можно наверстать на других занятиях, но это очень трудно. В общую сумму зачетов входит все: и стрельба из пистолета, и кросс, и быстрота построения. Отстанет один человек от взвода, не выдержав марша-броска — взвод теряет пять очков, промахнется из пистолета — три, проиграем встречу в волейбол — двадцать.
— Орудие, к бою!
Лагерная жизнь всегда полна неожиданностей. Полтора месяца идет военная игра. Она тщательно, по деталям разработана в штабе сбора и хранится в тайне. В тихий послеобеденный час вдруг раздается сигнал тревоги. Или ночью, когда весь лагерь спит, в небо взлетает красная ракета…