Она плачет. Хочу ее успокоить, но у меня не получается.

Старший брат уже уехал из Москвы вместе с автозаводом, где он работает, окончив институт. Теперь уезжаю я. Мама одна — без работы, без денег — остается с тяжело больным отцом. Что будет через месяц-два — неизвестно. Неизвестно даже, что будет завтра.

— Ну иди, не опаздывай. Храни тебя бог.

Я смотрю на часы: времени почти не остается. Надо успеть попрощаться с Ингой.

Увидев меня с вещевым мешком, Инга испуганно всплескивает руками:

— Уезжаете?

— Уезжаем. Но это ненадолго.

— Ты пиши мне, пиши. Не забывай!

Инга вытирает мокрое от слез лицо платочком и говорит:

— Возьми этот платочек. А фотографию я пришлю. Мы будем всегда рядом. Ты торопишься? Да? Ну, поцелуй меня. Крепче!

Я бегу по улицам в школу, и в ушах звенит прощальное: «Поцелуй меня. Крепче!»

По вагонам!

И вот команда:

— По вагонам!

Это вечер. Это Казанский вокзал.

Черное осеннее небо, и в нем мигающие звездочки зенитных разрывов.

Тревога не отменяется уже несколько часов.

Прожекторы выхватывают из темноты серебристый крестик — фашистский бомбардировщик. И снова гремят зенитки.

— По вагонам!

Вагоны самые примитивные — «телятники» с нарами. К нашему подходят трое мужчин.

— Товарищи, не можете ли пустить нас? Мы бы совсем не мешались, сидели бы у двери.

Курский спрашивает:

— Вам далеко?

— Не очень.

— А вещей много?

— Так, чуть-чуть. Три чемодана и несколько пакетиков.

— А в пакетиках что?

— Продукты.

— Какие?

— Разные.

— Ну все-таки? А то устрою проверку.

— Концентраты, шоколад, крупа. То да се…

— И сколько весит каждый пакетик?