Услышав это, Маст сперва решил подняться наверх и спрятать пистолет в свой вещевой мешок. Конечно, никто его не хватится при такой суматохе, и, наверное, долго. Может быть, никогда. Вот что ему хотелось сделать. Но какой от пистолета толк, если он в вещевом мешке, а японцы уже высадились? Да все равно, безнадежно подумал Маст, он ведь за него расписался. И что-то вбитое в Маста с детства, какая-то извечная робость при мысли о том, чтобы пойти против начальства, какое-то виноватое чувство, стыд, что тебя поймают, удерживали его от этого. Вот если бы он не расписался... Тьфу, да и не честность тут никакая, обозлился на себя Маст, самый обыкновенный страх.

Он все равно не мог на это решиться. И стал тянуть время. С пистолетом и прочим снаряжением караульного он явился в канцелярию к старшине – посмотреть, что будет. А вдруг не заметит старшина?

– А? – сказал старшина Викофф, глядя на него усталыми глазами. Он сидел за столом, укладывал пайки и журналы. – Освободили? Ладно, сдай снаряжение и иди наверх собираться, Маст, – добродушно сказал он. – Форма полевая, полная походная выкладка, один казарменный мешок.

– Есть, сэр. – Маст помрачнел. Он повернулся к двери.

– И вот что, Маст, – окликнул его старшина.

Маст повернулся кругом; он чувствовал себя виноватым, и сердце у него сжалось. Попался.

– Сэр?

– Можешь не особенно торопиться, – сердито сказал старшина, не поднимая головы. – Времени у тебя на сборы до черта. – Он запихнул журнал дежурств в вещевой мешок.

– Есть, сэр.

Выйдя за дверь, Маст попробовал в этом разобраться. Старшина велел ему сдать снаряжение. Так. Это, надо понимать, приказ. С другой стороны, про пистолет Викофф отдельно не сказал и даже не поглядел на него. Но это, может, потому, что в походе он сам всегда носит пистолет. Кроме винтовки, с обидой вспомнил Маст. Но остальное сдать, а пистолет оставить – тоже нельзя. С неохотой, все еще наслаждаясь тяжестью пистолета на боку и трогая его любовней прежнего – особенно когда он вспоминал о самурайских саблях, – Маст направился к складу.