— И потом, — вставил комиссар, — его тоже ранило. Отлеживается у себя в батальоне.

— Когда?

— Сегодня. Что, донесение не получил? — комиссар хотел пошутить над известным пристрастием начштаба к сводкам, но никто не улыбнулся.

— Разве что Харина выдвинуть?

— Опыта нет командирского, — сказал начдив. — Давно говорил — выдвигай на взвод. Его да Воронцова, вот и были бы резервы. Да что там говорить… Чтобы был мне командир рейдового отряда, слышишь, начштаба? Хоть рожай, хоть в другой дивизии бери!

Командиры опять замолчали. Приказ приказом, но где взять в обескровленной дивизии человека, которому можно было бы доверить такое ответственное дело? Где взять, если на батальонах сидят недавние ротные, а то и взводные, если всего-то в дивизии, если считать по-старому, на полк штыков не наберется. Каждый про себя продолжал скорбный список потерь — этот убит, тот ранен, тот контужен…

В сенях гулко хлопнула дверь. За стеной, в комнате, где сидели ординарцы, послышались невнятные голоса, смех. Стукнула передвинутая лавка, загремело опрокинутое ведро, кто-то громко выругался, и опять засмеялись. Начдив прислушался.

— Да говорят тебе, заседают, — различил он голос своего нового ординарца.

Раскатистый басистый голос произнес что-то невнятное, и ординарцы опять засмеялись.

На лице начдива отразилось недоумение.

Начальник штаба отсутствующим взором смотрел на язычок пламени коптилки. Вот оно мигнуло и заколебалось, табачный дым от комиссарской самокрутки пластами потянулся к двери: она приоткрылась. Начдив крикнул:

— Ну что там? — Дверь захлопнулась, из ординарской донеслись звуки какой-то возни, затем дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился высокий худющий человек. За ним мелькнуло растерянное лицо ординарца. Начдив вскочил на ноги, от резкого движения табуретка опрокинулась.