— Сначала возьмете тележку и вместе с Метеком, сыном дворника, завезете пустые бочки из-под патоки на угольный склад. Бочки надо забрать у Коралёвой возле Керцеляка, знаешь? Вот и все. Действуй, получишь две сотни.

Юноша поморщился.

— Две с половиной. Все.

Маковский отвернулся и тронул пальцем мокрый кружок на столе.

Но это было не все. Братья Маковские не были филантропами. Дело с патокой пахло тюрьмой. Ведь если бы из тысячи возможных случайностей произошло роковое для юноши стечение обстоятельств, если бы все провалилось благодаря рвению какого-нибудь агента крипо

Маковские ощущали непреоборимую потребность сохранить свою драгоценную жизнь. Потому что за время войны она стала на редкость радужной и разнообразной, изобиловала неслыханными возможностями и заботливо баюкала их, как мягкая перина. Казалось, завоеванная немцами Европа превратилась в сплошной черный рынок, в океан мутной воды, в которой они бодро плыли, точно две большие щуки с хитрыми глазами и зубастой пастью.

Во внутренних карманах их пиджаков лежали купленные за большие деньги «верные» документы. Не какие-нибудь дешевые липовые бумажонки, а украшенные большим количеством печатей и подписей картонные бланки торгово-промышленной палаты, свидетельства из арбейтсамта

Маковским приятно было сидеть в теплом трактире, зная, что дела за них делает кто-то другой, что завтра им нужно лишь зайти к Коралёвой за деньгами — за пачкой зеленых, приятно шелестящих банкнотов. Потом часть они обратят на закупку маленьких круглых монеток из чистого золота с изображением забавного двуглавого орла. А остальные пустят в оборот, чтобы вернуть затем в удвоенном количестве. Меньше всего их интересовала судьба загорелого молодого человека, впрочем как любого другого, кроме их собственной. Они знали, что его зовут Юрек Корецкий и что он живет с ними на одной лестнице, этажом выше.