Солнце всегда встаёт на нашей стороне, но закатывается всё равно там, где Германия. Несправедливо. Однако же и сегодня измучивший нас жёлтый пятак навис над крышами, намекая на то, что и нам пора.

— Надо возвращаться обратным путём, — сказал я, — вернёмся в рощу, спустимся к реке. Если нет патрулей — быстро переплывём обратно.

— Жрать хочу, — ответил Валька.

— Только сперва пересидим в кустах возле реки, дождёмся темноты.

— Хочу жрать, — Валька отрешённо разглядывал плакат на стене дома напротив. — Вот, помню, бабушка как свинью зарежет, нам с братом всегда уши от свиньи даёт. Ходишь весь день — жуёшь ухо. Вкусно.

— Давай в чей-нибудь сад залезем, яблок нарвём.

— Не могу я уже яблоки есть, — скривился Валька, — дрищу я от них. Мяса бы. Хлебца бы.

— А ты фашиста поймай. Отрежешь ему уши и будешь жевать, — жалеть Вальку я не стал. Он меня дико раздражал своим ухарством. Полчаса назад Валька подошёл к немцу и попросил закурить. Немец удивился, но, повертев головой, выделил Вальке сигарету. Валька радостно ухмылялся. Мол, знай наших. Мне оставалось только прятаться за углом и скрипеть зубами. Ну, зачем разведчику эти выходки?

Мы направились в сторону рощи, но на ближайшем перекрёстке Валька почему-то свернул в сторону центрального парка.

— За парком наши закрепились, пройдём через нейтральную территорию к ним.

— Задержат. Одно дело, когда мы тут шатаемся, другое дело, когда к своим пойдём. Как пить дать задержат.

Валька продолжал шагать.

— Не бзди, разведчик. Не попадёмся. Надо нарвать яблок. Остановят — скажем, что рвать их ходили. Но мы не попадёмся.

— Листовки видел? Мирному населению — эвакуироваться. В конце заметил, что написано? «За неповиновение — расстрел».