— Костик! Ты чего, уснул? Дура позорная! Опять? — это Валька кричит. Картинка снаружи исчезает, я открываю глаза. Мы стоим перед забором. Надо лезть.
Я что-то мямлю, Валька вздыхает. Мы карабкаемся на забор. Я шевелю руками не очень уверенно, как спросонья. Наверху, уже готовясь сигануть вниз, я поднимаю голову и позволяю себе замереть на полсекунды, чтобы прийти в себя. В эти полсекунды я понимаю, как непохож Воронеж оттуда — выпуклый узор улиц у реки, закрытый чёрной шапкой дыма, на Воронеж, каким я его вижу глазами: линии чёрных крыш и заборов на фоне красного заката — корка подгоревшего горького хлеба на фоне жара печи.
Мы спрыгиваем.
И обнаруживаем перед собой двух здоровенных немцев. Может, они не были здоровенными, но когда я смотрел глазами, все они казались мне просто огромными. Ну, думаю, доигрались. Немцы меж тем ничего не предпринимают, а смотрят как-то странно. Даже виновато. Я замечаю, что каждый в руках держит по мешку. Мародёры, понимаю я. Думают, что мы хозяева дома. Непонятно, кто из нас попался.
Спустя довольно короткое время меня волокла за шкирку крепкая рука. Я едва поспевал за немцем, от которого разило потом так, будто последний раз он мылся в Рейне, а в следующий раз решил искупаться аж в Москве-реке, — по условиям дурацкого, но красивого, по бюргерским представлениям, пари. Выяснилось, что попались всё же мы с Валькой.
Нас отволокли на небольшой холмик, который высился в конце улицы, уже на нейтральной полосе. На холмике стоял пулемёт, целивший в сторону наших войск. Перед нами на землю бросили лопаты. Один из немцев что-то пролаял.