Ну а теперь с отъездом Дорохов и вовсе спешить не будет. Пусть он уже и отрезанный ломоть, но не успокоится, пока звенит в ушах тишина. И с Курмановым поговорит как полагается. Бес, что ли, его попутал… С этими беспокойными мыслями Дорохов и подошел наконец к телефону.

— Степан Гаврилович? Здравия желаю, — услышал он голос Курманова и не узнал его. Курманов будто спрашивал его: «Ну что вы хотите?»

Дорохов, словно кто придавил ему грудь, почувствовал какую-то тесноту, слова застряли в горле, и он обозлился на самого себя за нерешительность. Но вот он перевел дыхание, прокашлялся и чувства свои подавил, не выдал Курманову. Со сдержанной холодностью спросил:

— Завтра как, летаешь?

— Нет. А что?

Вот это «А что?» Курманова еще более задело Дорохова. Командует без году неделя и уже «А что?»! Понимай, значит, так: «Вам-то теперь что?» Так вот к чему клонил Ермолаев. Не впрок, видать, власть Курманову. «Ладно, — решил Дорохов, — крой вдоль, а мы рискнем поперек».

— Может, зайдешь вечерком? Уезжаю ведь… Отлетался.

Курманов не хотел даже показываться Деду, как он называл Дорохова за глаза. Но слова Дорохова, особенно «отлетался», вызвали у него какую-то жалость. Неужели Дед и в самом деле никогда больше не поднимется в небо? И у него, непонятно почему, вырвалось:

— Забот навалилось…

— Заходи, не увидимся ведь больше…

Дорохов чувствовал себя напряженно, он положил трубку, не дожидаясь ответа. Был уверен: Курманов должен прийти, но не был уверен, что, продолжая разговор, не сорвется и не скажет ему сию же минуту о непривычной для себя тишине. Нет, с Ермолаевым ему всегда было куда проще.