— Полный порядок, командир! — крикнул он, показав большой палец, и уткнулся в карту, занявшись навигационными расчетами.

Выполнив несколько кругов над «Акаги», бороздившим лазурную океанскую воду, Ясудзиро приготовился к посадке. Выпустил шасси и закрылки и вдруг снова ощутил приступ беспокойства и неуверенности. Уж очень короткой и узкой казалась ему сверху разлинованная палуба. От большого напряжения лоб и спина покрылись холодным потом. Он приподнял с глаз очки, смахнул рукавом куртки с лица пот. «Сейчас нельзя ошибаться», — приказал он себе и перевел самолет на снижение.

Планируя на малом газу, Ясудзиро подвел машину к краю полетной палубы, нависшей над водой на высоте добрых десятка метров, и, как только в поле зрения вместо бурлящей воды, закрученной гребными валами авианосца, мелькнули плиты настила, убрал газ и приземлил машину на три точки. Аэрофинишеры на этот раз сработали безотказно. Тормозной крюк «97», зацепившись за тросы, начал сматывать их с тормозных барабанов. Огромная сила трения резко замедлила скорость пробега. Ясудзиро и штурман, отделившись от сидений, провисли на привязных ремнях. Подбежавшие матросы окружили остановившуюся машину и, освободив ее от тормозных тросов, откатили в сторону, готовя взлетную палубу к приему очередного садящегося самолета.

Опустошенный нервным напряжением, Ясудзиро медленно снял влажный шлемофон и, не ожидая замешкавшегося в кабине штурмана, направился в душевую.

Несколько дней спустя после гибели Хоюро Осада Ясудзиро играл в шахматы со своим командиром Моримото. Кают-компания была почти пуста. В противоположном углу ее сидели три офицера и о чем-то беседовали вполголоса. В солнечных бликах плавал сигаретный дымок.

— Моримото-сан, — сказал Ясудзиро, ― вы уже сделали много полетов с авианосца. Скажите, пожалуйста, когда проходит это отвратительное чувство неуверенности перед посадкой? Мне кажется, что посадка на палубу — предел летного мастерства.