И тут встала такая дурацкая дилемма: в кабине тепло, но если нападут — это верная смерть. Но и выскакивать в ночь, в неизвестной местности — это тоже смерть. Пусть даже с отсрочкой. Но в принципе выбор был прост: или взорваться или замерзнуть. Ни одни из вариантов мне не нравился. И я постарался об этом не думать. Вон мексиканцы, орут себе из моего диктофона и ни о чем не жалеют.

Вскоре с одной из сопок мы увидели Грозный. Точнее мощное зарево огня. Город пылал. И настолько сильно, что даже здания были не видны. Сплошные факела. Небо сотрясала мощная канонада. Машина вновь съехала с сопки и город пропал. У меня возникло сомнение: а правильно ли, что мы туда едем? Может мы несколько поспешили? Не вовремя так сказать? Может люди заняты, а мы им тут здрасьте! Кому ж такое понравится?

КАМАЗ подъехал к артиллерийским позициям и начал разгружаться. Стволы бешено выплевывали снаряды, не останавливаясь ни на секунду. Мы попрощались с водителем и спрыгнули на землю.

Не успел я подумать к кому бы обратиться, к нам уже бежали военные:

— Стой вы, кто?

Мы показали удостоверения, командировочные предписания.

— Журналисты? Ни хуя себе! А как вы тут оказались? С колонной? Ну, бля хитрецы. Сюда же запрещено приезжать.

Нас куда-то повели. Я стал размышлять над словом «хитрецы». Хорошо это или плохо в данной ситуации? Ангелы что-то тоже помалкивали или не хотели со мной разговаривать. Вскоре мы очутились на аэродроме Северный. Нас передали какому-то генерал-лейтенанту. Он был вдрызг пьян. Его лицо сияло пурпурно-красным от мороза и алкоголя. Генерал проверил наши документы и судя по всему сразу же нам поверил:

— Так значит, хотите смерти в лицо посмотреть? Ну, бля, я вам с удовольствием покажу, — его голос звучал с каким-то надрывом.

Он схватил рацию и начал кого-то вызывать. Потом обернулся к нам.