— О, да это не рота, а целый полк. Тогда мы еще повоюем, лейтенант, на славу. Будешь моим замом, поскольку Егоров по тяжелому ранению выбыл из строя. Величать как тебя?
— Воронин Иван Иванович.
— А меня Красночуб Игорь Владимирович. Вот, считай, мы с тобой и познакомились, а завтра нас бой подружит.
ТАНКИ НЕ ПРОЙДУТ
Утро курилось сизой дымкой тумана. Бескрайняя донская степь дышала ранней прохладой. Солнце еще не всходило, но розовел уже край горизонта. Начинался день — четвертый день в дивизии Румянцева, обороняющей подступы к Сталинграду. Что он принесет воинам его дивизии? Будет ли этот день таким же, как предыдущие дни ожесточенных сражений, или сегодня немцы откажутся от бесплодных атак и перенесут свой удар на другое направление?
Об этом сейчас думали все — от рядового бойца до командира дивизии Румянцева, который уже на рассвете начал вести наблюдение за вражескими позициями.
Вспоминая прошедшие три дня боя, Румянцев все больше и больше склонялся к тому, что немцы и сегодня, как и прежде, начнут наступление именно здесь, на стыке обороны полков. Враг упорствовал, стремясь точно выполнить задачу, предписанную ему высшим штабом. Он не искал других, более слабых участков, будто был абсолютно уверен в том, что непрерывные таранные танковые удары должны принести непременный успех именно в направлении лощины, на стыке двух наших полков.
Румянцев думал об артиллеристах в противотанковом опорном пункте. От их выдержки и упорства будет во многом зависеть судьба обороны дивизии. «Сумеют ли они, поредев почти на две трети, устоять перед нарастающими таранными ударами вражеских танков и… ни одного ящика бронебойных снарядов… А что осколочно-фугасные против танков! Но что делать, если нет?…».